Иерусалим  паломникам и путешественникам. Святая Земля

   Иерусалим паломникам и путешественникам


Издатель | О проекте

   По благословению Патриарха Святого града Иерусалима Блаженнейшего Феофила III

      Главная   »  По Святой Земле  »   Эйн-Карем - живая вода 

Эйн-Карем - живая вода

Эйн-Карем - живая вода. Автор Тони Молхо
- О, Аллах всемогущий, всемилостивый! Избавь меня от нее! Избавь, пощади, помоги! - страстный сдавленный шепот затих, перейдя в бессвязное бормотание, и Люба, прислушавшись и помедлив, вошла в палату, толкая перед собой треногу с черным скворечником прибора для измерения давления. «Может, уснула?» - с надеждой подумала она, вглядываясь в полутемную комнату, освещенную тусклым светом больничного ночника и ярким, пронзительным сиянием полной золотой Луны.

Колесики треноги взвизгнули по-поросячьи, и бесформенная гора одеял в правом углу зашевелилась, запричитала по-арабски, из нее высунулась голова в черном платке, блеснули синеватые белки глаз и сахарные зубы:
- Мумареда! За что?.. Почему Аллах не слышит меня?

-  Ш-ш-ш, тихонько, - полные белые руки акушерки привычно поправили сбившееся одеяло. Она не удивилась странному слову, уже привыкла к уважительному арабскому обращению. - Давай руку.
-  Мумареда, он разведется со мной! Он отправит меня домой к матери! О, я несчастная!.. - не переставая причитать, молодая женщина выпростала из-под одеяла правую руку, дала обернуть ее манжеткой и безжизненно отвалилась на подушки под тихое пощелкивание работающего прибора.

Люба, автоматически измеряя давление, покосилась на ее живот - громадный, вздутый, уродливый, он занимал полкровати и казался неестественным привеском к стройному, худощавому телу, длинной смуглой руке, высовывавшейся из-под легкого больничного одеяла. Живот был не просто огромный, он был отвратительно перекошенный, искореженный, как горб на калеке, и Люба со вздохом подумала, что и сегодня не удалось выправить положение плода. Плохо, очень плохо.

Если и завтра массаж и гимнастика не помогут, придется делать кесарево сечение, а семья категорически против хирургического вмешательства, пусть, говорят, сама рожает. Аллах поможет. Не поможет, значит, такова судьба. Аллах акбар. А сама она не родит, это видно невооруженным глазом, и даже если чудом родит - останется инвалидом, а дома у нее восемь детей. И все девочки.



Девочки - позор семье, позор мужу-«бракоделу», лишние рты, обуза для всех. Мужчина, жена которого не рожает сыновей, вправе оставить ее и взять в жены другую, а ту отослать домой к матери, и там она, запятнанная, всю жизнь будет бельмом на глазу, позором семьи, разведенной. Хуже этого ничего нет - и для самой женщины, и для ее семьи.

Сейчас у нее девятая беременность, и тоже - девочка. Люба видела, как сегодня в палату пришел ее муж - плюгавенький мужичонка в длинной, до пят, серой рубашке-галабие, с замотанной клетчатым платком головой. Он что-то зло выговаривал жене по-арабски, и по гневным выкрикам, размахивающим рукам и свирепому выражению на тощем лице Люба поняла - ругал, может даже угрожал. Хорошо, что бить не посмел: больница не дом, тут живо вызовут полицию.

После его ухода Надия перестала плакать, отвернулась лицом к стене и так пролежала весь вечер, не притрагиваясь к еде, питью, не отвечая на заботливые вопросы медсестер и соседки. Только сейчас, поздно ночью, Люба услышала ее стенания, похожие на безутешный вой собаки, у которой утопили щенков.

-  Нормальное давление, - снимая манжетку, проворковала акушерка, сдобным голосом пытаясь разрядить гнетущую атмосферу в палате. - Давай, поспи! Утро вечера мудренее, - перевела она на иврит русскую пословицу и усмехнулась корявому переводу.

- Что? - всполошилась арабка. - Что будет утром?
-  Все хорошо будет утром, - быстро и внятно произнесла акушерка. - Спи, набирайся сил.
-  Зачем мне силы? - потухший взгляд смотрел в пустоту, в белый невысокий потолок. - Лучше бы я умерла. Лучше бы выкинула. - Она с силой, скрюченными пальцами стала царапать уродливый живот.

- Почему? Почему она выкидывает, а мне Аллах не дает это счастье? Скажи, почему? Нет! Ты не уходи! Скажи, почему мне нельзя выкинуть? Дай мне капли, чтобы я выкинула! Дай таблетку, чтобы я умерла! Дай! Прошу тебя!.. - Надия с неженской силой вцепилась в руку акушерки и даже приподнялась на подушках, требуя помощи, но тут же силы оставили ее, и она вновь безнадежно заскулила, отвернувшись к стене.

Люба оглянулась на соседнюю кровать. Там, безучастно слушая весь разговор, лежала худенькая девушка, почти дитя. Рыжеватые вьющиеся волосы выбились из-под платка, какой носили все замужние религиозные женщины, большие голубые глаза загадочно мерцали в темноте. Ее хрупкое девичье тело терялось в широкой постели, живота не было вовсе, и только одутловатое, покрытое нездоровой желтизной личико говорило о каком-то неблагополучии.

- Тика, лапонька, не обращай на нее внимания, - сказала Люба, подходя к соседской кровати. - Она просто не в себе. Давай, измерим давление. Как ты себя чувствуешь?
Девушка вздохнула и молча протянула оголенную руку с синими полосками вен. Такая она была тощенькая и маленькая, что язык не поворачивался назвать ее полным именем Тиква, все обращались к ней ласково, как к ребенку - Тика, Тикоч-ка.

Акушерка Люба привычным жестом наложила манжетку и, пока аппарат шипел и щелкал, приподняла одеяло и кинула взгляд на ноги девушки - толстые, словно вылепленные из теста. Нажала на голень, посмотрела на глубокую ямку от вдавления пальца. Так. Отек стал еще больше. И давление зашкаливает. Бедняжка. Надо сказать дежурному врачу, пусть назначит диуретики посильнее, иначе не справиться. Опять выкинет, не доносит, уже в шестой раз.

- Муж сегодня в раввинат ходил, - спокойно, будто ее это не касалось, проговорила девушка. - Там сказали подождать до семи выкидышей. После седьмого развод, - она опустила длинный рукав рубашки, положила руку на почти плоский живот. - Пойду утоплюсь.
-  Глупости, - сердито сказала акушерка. - Никаких семи не будет. Ты еще молодая, погоди пару лет - и нормально родишь

- Он не станет ждать. Ребе сказал - семь раз, это шестой... Его мать уже ищет ему другую невесту.
-  Ты, голубушка, лежи, и не волнуйся. Волноваться тебе вредно. Я вот сейчас доктору скажу, чтобы успокоительного тебе дал!
- Мне уже дали. Я спокойна. Чего ж волноваться? Как Бог решит! Только ребе сказал, если выкидываю, значит, проклято чрево мое. Бесплодна, - значит, проклята. Неугодно Господу чрево мое и плод чрева моего... Пойду утоплюсь...

-  Грех такое говорить! - всерьез рассердилась акушерка. - Зря, что ль, тебя Тиквой зовут? Тиква - это надежда, слышишь?! Ты надеяться должна, верить! Верь, и родишь здорового младенца! Вот уже до семи месяцев почти дотянули! Надейся и верь, тут врачи хорошие, дотянем и до девяти! Выносишь! Только попробуй не выносить! - акушерка шутливо погрозила ей пальцем.

Значит, ее муж уже жаловался раввину... Теперь понятно, зачем сегодня после обеда к ней в палату притащилась целая делегация - человек двадцать, и молодые, и старые, все в черных длинных сюртуках, белых чулках, меховых круглых шапках, завитые пейсы до плеч, бороды, все при всем. Выстроились полукругом вокруг кровати, раскрыли молитвенники, обратись лицом к Храму, стали раскачиваться и громко, во весь голос, молиться.

И ее, бедную Тикву, тоже заставили, а ей с ее-то токсикозом и угрозой выкидыша только не хватало, что стоять и раскачиваться! Слава Богу, дежурил русский доктор Алекс, молодой и энергичный, он не стал с ними церемониться. Нарушение покоя и постельного режима больных - достаточное основание, чтобы всех в два счета выставить молиться в синагогу при больнице. Есть специальное место, сказал, там и молитесь сколько угодно, на здоровье, а мешать лечебному процессу не позволю.

А когда самый главный из этой компании стал возмущенно орать на все отделение, доктор Алекс терпеливо и доходчиво объяснил, что он нарушает покой больных. Тот не унимался. Ну, что ж, если товарищ не понимает... Охрана вежливо, но решительно препроводила всех в синагогу. Аминь!

- Надейся, - еще раз прошептала Люба, заботливо поправляя одеяло. - Ты еще совсем молодая, у тебя еще все впереди. Вон, дочка моя такого же возраста - еще не замужем и не думает замуж выходить. Вот сейчас дочку здоровенькой родишь - и повремени маленько. Подлечись, окрепни,все и наладится!
-  Аминь! - прошептали бескровные губы, и голубые глаза странно блеснули в лунном свете. Прозрачная одинокая слеза медленно сползла по бледной щечке.

Люба беспокойно вгляделась в одутловатое личико Тиквы - и вдруг краем глаза заметила черную тень, метнувшуюся в темный угол палаты. Мгновенно обернувшись, она схватила за руку юркую, закутанную во все черное крошечную фигурку и, повернув ее к себе, обнаружила совершенно мультяшную старушенцию. Вылитая Баба Яга - на сморщенном черном личике ятаганом висит ноздреватый нос, почти сливаясь с острым длинным подбородком, узкий рот провалился, черные живые, как ртуть глаза бегают из стороны в сторону. Страх просто! Упаси Бог встретить такую, особенно ночью, особенно в больнице, в палате для тяжелых рожениц. Вмиг все родят, и медсестры в придачу.

Баба Яга зажимала в костлявой руке пластиковую бутылку из-под кока-колы, в которой что-то булькало, и эту бутылку она пыталась незаметно всучить Надие.
- Это что еще такое? - разгневалась Люба, силой отбирая у старухи бутылку и отталкивая ее от кровати Надии. - Кто вас сюда впустил?
-  Ой, это моя бабушка, - вскричала Надия, боком пытаясь сесть на кровати, огромный живот мешал ей.
- Какая бабушка?!



- Бабушка Агарь, нона Агарь! - Люба знала, что «нона» по-арабски - «бабушка», и отпустила юркую старуху, которая тут же опять подскочила к постели внучки и быстро залопотала что-то по-арабски.
- Что она говорит? - потребовала перевода акушерка. - Она не знает иврита?
- Знает, но разговаривает только тогда, когда хочет. Сейчас она говорит что-то очень важное для меня, поэтому по-арабски. Она говорит, что принесла мне живой воды из святого источника, что я должна ее выпить, и тогда у меня будет мальчик.

- Глупости! Какая живая вода? Эта? Какой еще святой источник? - Люба посмотрела на отобранную у старушенции замызганную бутылку и решительно протопала к раковине. - Не смей ничего пить, только больничное! Потом от сальмонеллеза не вылечишься!
Твердой рукой Люба вылила «святую воду» в раковину и выбросила пустую бутылку.

- Все! И думать забудь!
Баба Яга тихо зарычала, обнажив желтые редкие зубы. Надия заговорила с ней, явно в чем-то убеждая, упрашивая, та тихо бурлила в ответ, злобно поглядывая на решительную медсестру. Люба стояла, твердо опираясь на треногу с прибором, словно Георгий Победоносец с копьем. Сдаваться без боя она не собиралась. Змей сидел на кровати и непонятно шипел.

- Мумареда, пожалуйста, послушайте ее, - Надия подняла на акушерку агатовые глаза, и Люба впервые увидела в них что-то, похожее на надежду. - Она моя бабушка, мать моей матери. Она живет тут неподалеку, в Эйн-Карем, арабской деревушке. Бабушка христианка и она говорит, что у них там бьет чудотворный источник, который помогает всем женщинам. Всем! И христианкам, и мусульманкам, и еврейкам!...

- Какой источник? - Люба невольно глянула в окно и увидела то, что видела всегда - округлые отроги гор, поросшие лесом, россыпь огоньков в домах ближайшей деревни и невысокий серебрящийся в лунном свете шпиль древней церкви, увенчанный серебряным крестом. Рядом четко вырисовывались приплюснутые купола греческой церкви, а между ними белела широкая, протоптанная миллионами ног дорога, светящаяся в темноте, как Млечный Путь.

Старуха опять залопотала, ее певучая гортанная речь успокаивала, к ней хотелось прислушаться, понять.
- Она говорит, что это - святой источник. Там встретились дева Мария, беременная Иисусом, и Елизавета, беременная Иоанном Предтечей. Елизавета была на шестом месяце беременности, а дева Мария еще ничего не знала о своей, но младенец Иоанн во чреве сказал это своей матери, Елизавете, и та объявила Марии, двоюродной сестре своей, о ее будущем. А потом Елизавета родила младенца Иоанна неподалеку от этого источника. И с тех пор он помогает всем роженицам...

Люба слушала, скрестив на груди полные, сильные руки. Она вспомнила, что слышала про этот источник, даже бывала там - давно, лет десять назад, когда ее, только вернувшуюся на «историческую Родину», возили на экскурсию по Иерусалиму. Экскурсовод тогда говорил про его чудотворные свойства, но ей самой было не до святой воды: надо было сводить концы с концами, ухаживать за больной мамой, получать разрешение на работу, пристраивать в школу дочку... Помнится, все бабы пили из железной трубки, торчащей из необтесанной каменной глыбы, а она побоялась: Бог знает, откуда она течет.

У них в Новгородской области тоже были такие святые источники, а потом от сальмонеллеза и холеры лечилось полгорода... Так значит он там, рукой подать, а она забыла, и даже не связывала название своей больницы - «Адасса Эйн-Карем» - с этим самым святым ключом, «виноградным источником». Вот так штука!

Люба оглянулась на соседнюю койку - не мешают ли они своими разговорами соседке, и с удивлением обнаружила, что Тика, перегнувшись всем своим тощим тельцем через кроватные перила, жадно ловит каждое слово. Голубые глаза горят, на отечных скулах проступил легкий румянец. «Мать честная! - в смятении подумала акушерка. - Великий Боже! Ожила девчонка! И откуда силы взялись?»

Она оглядела палату. «Как странно! - вдруг поняла она. - Тиква по-еврейски «надежда». Имя Надия, я знаю, обозначает легкий предрассветный ветерок, но по-русски тоже звучит, как надежда. Я - Любовь. Вот все вместе и собрались, только Веры не хватает... Точно! Веры им не хватает, именно веры! Верили бы они обе в чудеса, не было бы выкидыша, и, как знать, может, родился бы долгожданный мальчик. Неисповедимы пути Господни...»

Надия вдруг молитвенно сложила руки:
-  Мумареда, отвезите нас туда! Прошу вас! Сегодня 31 мая, день той Встречи! Нона Агарь говорит, что сегодня обязательно должно помочь Отвезите!
-Куда?!
-  К источнику! Он святой, он спасет меня!.. - она вдруг зашарила в тумбочке, вытащила какую-то сумку. - Я дам вам денег, отвезите меня!

- Ты что, с ума сошла? Когда? Сейчас? Ночью? В твоем-то положении?!
- Умоляю! - Надия стала медленно сползать с кровати, не сводя горящих агатовых глаз с акушерки. - Он поможет! Он спасет меня! Он даст мне сына!
-  Что за ерунду ты мелешь?! На ультразвуке у тебя - девочка! Не может же вода, пусть даже самая святая, переменить пол уже готового ребенка! Ты же училась в школе, образованная! Опомнись!

- Люба, пожалуйста, отвезите нас, - прошелестело из другого угла, и акушерка, обернувшись, в ужасе отпрянула от Тиквы, уже стоящей на тяжелых, как тумбы, отекших ногах. Одной рукой она опиралась о перила кровати, другой натягивала на себя теплую кофту, будто действительно готовилась к поездке. Натянула, оторвалась от кровати, решительно поправила платок на голове, прикрывая выбившиеся волосы, и посмотрела на акушерку твердым сияющим взором.

- Я прошу вас! Иначе я поеду одна! - Взгляд был печален, но тверд и спокоен в своей убежденности. На мгновение растерявшейся акушерке показалось, что она стоит перед иконой.
«Она ведь верит! Она по-настоящему верит!» - в смятении думала Люба.
Надия, с трудом удерживая обеими руками громадный живот, уже стояла перед ней, настойчиво глядя прямо в глаза. Куда девалась та отчаявшаяся безвольная женщина, еще полчаса назад мечтающая лишь о смерти - своей и своего еще не рожденного ребенка!


Тика, с трудом переставляя ноги-тумбы, подошла и нежно взяла Любу за сильную белую руку:
-  Мне без вас не добраться. Прошу вас, поедем быстрее. Мне так тяжело стоять!
- Вы с ума сошли, девочки! - запричитала было акушерка, но сникла под тяжелыми, требовательными взглядами решившихся на все женщин. - Мне нельзя уходить с дежурства! Вам нельзя выходить из больницы!
-  Поедемте, это последний шанс, - маленькая Тика решительно потянула ее за рукав. - Завтра будет поздно.

«Боже всемогущий! - в панике думала бедная Люба, отступая под надвигающимися на нее воительницами. - Что же делать? Меня уволят с работы, как пить дать! Эти помрут в пути... Без пути тоже помрут. В конце концов, уж лучше я буду с ними там, это ведь всего пять минут езды, выскочим и вернемся... Это же тут, рядом... Никто нечего не заметит... Да и свежий воздух беременным полезен...»

Она не заметила, как тайком вышла из отделения. Не заметила, как по-воровски ухитрилась вытащить из сумки ключи от машины и спуститься вниз, на стоянку. Как сомнамбула, вывела старый задрипанный «пежо» и беззвучно подкатила его к ожидающим у стены белым, как привидения, фигурам. Порадовалась, что старая машина такая вместительная внутри. Надия и Тиква стразу же в изнеможении повалились на заднее сиденье, закутанная в черное Баба Яга, словно ниндзя, юркнула на переднее и жестами стала указывать Любе дорогу.

...Небольшая квадратная вымощенная неровным камнем площадка перед источником была пуста. Лунный свет, казалось, лился с неба, освещая ее всю, до последней щербинки между камнями, до последнего чахлого кустика, растущего вокруг. Перед площадкой возвышалось невысокое каменное строение под треугольной крышей, черные провалы между приземистыми колоннами были пусты и тихи.

Женщины осторожно прошли под крышу и обнаружили квадратный резервуар для воды: по размерам и высоте он напоминал небольшую ванну, вымощенную мокрым нетесаным камнем. Ванна была полна до краев кристально чистой водой, лунный свет, проникая в проемы между колоннами, играл в ней, плескался серебристыми рыбками. Внизу каменной ванны был сток, из него вода выливалась журчащим ручейком и попадала в широкий плоский бассейн уже перед колоннами, под открытым небом.

Было тихо-тихо, только изредка с невысоких гор слышалось нетерпеливое тявканье лисицы, и светлая в лунном свете ночная сова, тяжело взмахивая пушистыми крыльями, беззвучно пролетала над каменной площадкой с плоским переливающимся квадратом бассейна. Крупные яркие звезды покрывали абсолютно черное небо, и было странно, что они такие яркие в ослепительном свете полной Луны.

Женщины подошли к краю водяной чаши и замерли над ней, потрясенные тишиной и торжественной простотой этого святого места. Старуха, мелко крестясь, зачерпнула черной, отливающей серебром воды, умылась ею, потом умыла лицо Надии, с трудом склонившейся перед ней, и повернулась к Тикве. Та стояла, тоненькая и белая, в развевающейся на легком ночном ветерке больничной рубашке, платок сполз с головы на плечи, и пушистые золотистые волосы нимбом светились вокруг ее одухотворенного нежного лица. Старуха ахнула, замерев, благоговейно перекрестилась на юную деву, как на икону, и, пав ниц, начала целовать ее руки.

Бог един для всех и помогает всем. Надо только надеяться и верить. Чудо, свершилось! И у меня свершится. На Святой земле ежедневно происходят чудеса. Мы так привыкли к ним, что просто не замечаем, и воспринимаем, как нечто естественное. Эйн-Карем - живая вода

Девушка окаменела от неожиданности, Люба бросилась поднимать старуху, Надия, резко наклонившись, подхватила бабушку с другой стороны, - и тут в громадном животе что-то перевернулось, хрупнуло, лопнуло, и Надия, как подкошенная, присела на корточки, хватая ртом воздух. Светлая вода, светлее, чем лунный свет, полилась у нее между ног, смешиваясь с чудотворными водами источника, лицо Надии побагровело, глаза вылезли из орбит, и хриплое «Аллах акбар!» заставило очнуться всех присутствующих.

Тика в ужасе присела на край каменной ванны и попыталась зачерпнуть воды, чтобы омыть лицо. Баба Яга, выкрикнув что-то по-арабски, с неожиданной проворством и силой подхватила рожающую сзади под руки и умелыми ловкими движениями стала помогать ей тужится. Люба, всплеснув руками, кинулась к машине, в которой по старой привычке сельской акушерки всегда возила заветную сумку с набором первой помощи. Она вернулась к источнику как раз вовремя: подставив чистую простыню под судорожно сведенные ноги Надии, подхватила тяжелого младенца мужского пола - здорового и горластого.

-  Мальчик! - не веря своим глазам, воскликнула она, осторожно поворачивая скользкое тельце.
-  Мальчик! - выдохнула побледневшая Тика, изумленно оглядывая младенца.
-  Мальчик! Уаллад! - по-арабски произнесла мать, протягивая дрожащие руки к новорожденному. - Эбни, сынок!
И заплакала.
Старуха что-то каркнула в правое ухо младенца, акушерка, обернув его тельце мягкой тканью, бережно вложила в руки пораженной Надии.

- Чудо, - потрясенно прошептала бледная Тика, - чудо свершилось! И у меня свершится. У меня будет здоровая девочка. Я знаю. Я верю!
- И мы назовем ее Верой! - ласково обнимая вздрагивающие плечи девушки, чтобы проводить ее в машину, сказала Люба. - Бог един для всех и помогает всем. Надо только надеяться и верить.
- И любить друг друга, - прибавила Надия, прижимая к себе долгожданного сына.

Эйн-Карем - живая вода. Тони Молхо. Силуэт, N9, сентябрь 2008

Поиск по сайту
И ещё:


квартира в Хайфе для туристов

Завершился Конкурс христианских сайтов 2015. Объявлены победители конкурса христианских сайтов
Left bottom menu display: none Link | Link | Link | контакт = /feedback.php | о проекте = /about_us.php
Сайт создан и раскручен с использованием технологий, разработанных  Институтом Электронной Коммерции Join2day.com (Нью-Йорк, Израиль, Россия)